nesokrat (antialle) wrote,
nesokrat
antialle

Categories:

Страны Октября "ностальганты" крикливые, пусть снятся вам чаще года те счастливые.



"Я взял кастрюлю и вышел из палатки. Была почти уже ночь. Пронзительный морозный ветер выл в телеграфных проводах и засыпáл глаза снежной пылью. У палаток не было никого. Стайка детей, которые в обеденную пору шныряли здесь, уже разошлись. Вдруг какая-то неясная фигурка метнулась ко мне из-за сугроба, и хриплый, застуженный детский голосок пропищал: "Дяденька, дяденька, может, что осталось. Дяденька, дай..."



Это была девочка лет, вероятно, одиннадцати. Её глаза под спутанными космами волос блестели голодным блеском. А голосок автоматически, привычно, без всякого выражения, продолжал скулить:
– Дяденька, дааай!
– А тут только лёд.
– От щей, дяденька?
– От щей.
– Ничего, дяденька. Ты только дай. Я его сейчас отогрею… Он сейчас вытряхнется. Ты только дай…



В голосе девочки звучала суетливость, жадность и боязнь отказа. Я соображал как-то туго и стоял в нерешимости. Девочка почти вырвала кастрюлю из моих рук. Потом она распахнула рваный зипунишко, под которым не было ничего, только торчали голые острые рёбра, прижала кастрюлю к своему голому тельцу, словно своего ребёнка, запахнула зипунишко и села на снег.



Я находился в состоянии такой отупелости, что даже не попытался найти объяснение тому, что эта девочка собиралась делать. Только мелькнула ассоциация о ребёнке, о материнском инстинкте; который каким-то чудом живёт ещё в этом иссохшем тельце. Я прошёл в палатку отыскивать другую посуду для каши своей насущной.



В жизни каждого человека бывают минуты великого унижения. Такую минуту пережил я, когда, ползая под нарами в поисках какой-нибудь посуды, я сообразил, что эта девочка собирается теплом изголодавшегося своего тела растопить эту полупудовую глыбу замерзшей, отвратительной, свинской, но все же пищи; и что во всём этом скелетике тепла не хватит и на четверть этой глыбы.



Я очень тяжело ударился головой о какую-то перекладину под нарами и почти оглушённый от удара, отвращения и ярости, выбежал из палатки. Девочка всё ещё сидела на том же месте, и её нижняя челюсть дрожала мелкой частой дрожью. "Дяденька", не отбирай!" – завизжала она.



Я схватил её вместе с кастрюлей и потащил в палатку. В голове мелькали какие-то сумасшедшие мысли. Я что-то, помню, говорил, но думаю, что и мои слова пахли сумасшедшим домом. Девочка вырвалась в истерии у меня из рук и бросилась к выходу из палатки. Я поймал её и посадил на нары.



Лихорадочно, дрожащими руками я стал шарить на полках, под нарами. Нашёл чьи-то объедки, пол пайка Юриного хлеба и что-то ещё. Девочка не ожидала, чтобы я протянул ей все это. Она судорожно схватила огрызок хлеба и стала запихивать себе в рот. По её грязному личику катились слёзы ещё не остывшего испуга. Я стоял перед нею пришибленный, полный великого отвращения ко всему в мире, в том числе и к самому себе.



Как это мы, взрослые люди России, тридцать миллионов взрослых мужчин, могли допустить до этого детей нашей страны?



Как это мы не додрались до конца? Мы, русские интеллигенты, зная, чем была великая французская революция, могли мы себе представить, чем будет столь же великая революция у нас… Как это мы не додрались? Как это мы все, все поголовно не взялись за винтовки?



В какой-то очень короткий миг вся проблема гражданской войны и революции осветилась с беспощадной яркостью. Что помещики? Что капиталисты? Что профессора? Помещики – в Лондоне. Капиталисты – в наркомторге. Профессора – в академии. Без вилл и автомобилей, но живут. А вот все эти безымянные мальчики и девочки? О них мы должны были помнить прежде всего, ибо они – будущее нашей страны. А вот, не вспомнили.


(зато вспомнили про селфи... Классно же - к кожанках чекистских, в шляпках, в макинтошах, на фоне русских зверьков сфоткаться...)

И вот на костях этого маленького скелетика, миллионов таких скелетиков, будет строиться социалистический рай. Вспомнился карамазовский вопрос о билете в жизнь. Нет, ежели бы им и удалось построить этот рай, на этих скелетиках, я такого рая не хочу.


Вспомнилась и фотография Ленина в позе Христа, окружённого детьми: «Не мешайте детям приходить ко мне». Какая подлость! Какая лицемерная подлость!.



Пусть мальчик замерз в новогоднем лесу, но жизнь он отдал целиком Ильичу!



И вот, много вещей видал я на советских просторах; вещей, на много хуже этой девочки с кастрюлей льда. И многое как-то уже забывается. А девочка не забудется никогда. Она для меня стала каким-то символом. Символом того, что сделалось с Россией".
И. Л. Солоневич "Россия в концлагере"


Tags: история, коммунизм, наши, трагедия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments